Е. Д. Симонов

Слово об Эльбрусе

Издательство «Физкультура и спорт» 1983 г.

http://www.kmvline.ru/lib/eslovo/index.php

«Августовской ночью, ежась, покряхтывая, провожаем в холод и мрак физиологов группы Владимирова. На сегодня их «точка» — сама восточная вершина. Там останутся на всю ночь ленинградские профессора Владимиров, Дедюлин, альпинист Юловский.

— Ночевал ли кто до вас на вершине?

— Насколько осведомлены, только принципиальный «одиночка» Зельгейм. Замерз на Седловине, когда захотел повторить свой эксперимент.

Утром до черноты в глазах вглядываемся в буран. Что там?

Как они? Трое суток блокирует буря хижину на Седловине.

(Если не снесло?) Позже узнаем, что наметенный ветрами снежный холм оказался явлением положительным: укрыл ученых. Четырнадцатого августа, наваливаясь на ледорубы, к полудню вышли они на вершину. Черт подери! Вот где забываешь, что застыл до последних костей, последней жилочки. Перед тобой вершины, великий мир вершин. Их здесь больше, чем волн в открытом море, — и все они пред тобой. Они и Ты. Купол Донгуза, похожая на копье в полете Ушба, массивная конструкция Коштана.

Мифология знала Аполлона Ликейского, Аполлона Мусагета. В группе физиологов Аполлон Баксанский, кавказская овчарка. С нею обходит вершину плечистый, обстоятельный, тучноватый Владимиров, профессор Военно-медицинской академии. Слегка заваленная площадка с двух сторон окаймлена гребешком. К востоку, оборванный еще в эпоху извержений, древний кратер.

Жажда. Ветер. Холод. Две палатки. Дыхание осаждается на полотнище ледяной коркой. И никак не вздохнуть досыта. Ну, никак! Владимиров подкладывает в изголовье ботинки, рюкзак, спит полусидя, расстегивает клеванты, повертывается к выходу. Дедюлин оторвал угол палатки. Жадно втягивает втекающую, холодящую струю. Не помогает.

Утром никак не удается взять кровь из вены. «И кто это придумал все эти горы, эти идиотские проблемы?» То, что в лаборатории за секунду выполняет рядовая медсестра, потребовало часа стараний, проклятий, новых стараний двух профессоров с ассистентом.

12.55. Последний укол. Можно сматываться. Почерневший, обросший, с запавшими щеками Владимиров сиплым шепотом рассказывает мне после десятой кружки чая на Кругозоре: «Освоили уникальный по своим возможностям экспериментальный полигон. Получены новые данные для обоснования методологии климатических и климатофизиологических исследований». Бессильно раскачивается. По временам удивленно вскидывает глаза, с усилием вглядывается, словно видит нас впервые. Он все еще во власти Эльбруса. С ним все еще ведет разговор ветер дальних вершин, хотя почти машинально продолжает он рассуждения об исключительной вариабельности пониженного давления, радиации, прочих воздействий внешней среды, разнообразии микроклиматических особенностей, но на полуслове засыпает, так и не досказав результаты опытов по цветоразличению и слюноотделению.»